Зефельд

Зефельд Зефельд

Этот алхимик, живший в середине XVIII века, во Франции совёршенно неизвестен. Судите сами: если Карл Шмидер уделяет ему значительное место в своем труде, не переведенном на французский язык, то Фигъе не говорит о нем ни слова. Только в 1963 году Вернар Юссон извлек этого человека из забвения в своих «Алхимических исследованиях» (журнал «Initiation et Science», № 56 и 57), где представляет его следующим образом:

«Напрашивается мысль, что Фигье умалчивает о нем в силу выработавшейся у этого плодовитого популяризатора науки привычки считаться с мнением публики. В эпоху махрового позитивистского сциентизма для успешного распространения книги необходимо было давать убедительные объяснения всем химическим феноменам, пусть даже они и входили в полное противоречие с господствующими тогда идеями и теориями.

...В случае с Зефельдом любая попытка такого рода была обречена на провал. и в этом я вижу главную причину того, что Фигье обходит эту фигуру стороной, невзирая на всю ее романическую привлекательность.

Сверх того, «История Зефельда» была рассказана авторами, в чьей правдивости нельзя усомниться, м эти люди вполне могли получить информацию из первых рук, обратившись к свидетелям событий, о которых они повествуют».

Этих свидетелей было двое: Иоганн фон Юста, немецкий минералог, советник австрийского департамента рудников, член академии Гёттингена, и Карл Христоф Шмидер, чья «История алхимии» всегда считалась одной из самых авторитетных. Сначала мы приведем в кратком изложении рассказ Юсти, великолепно переведенный Бернаром Юссоном.

Зефельд родился в Верхней Австрии в первой половине XVIII века. Он очень рано увлекся химическими исследованиями и поисками философского камня. Первая его попытка окончилась полной неудачей, и ему пришлось покинуть страну, поскольку он стал предметом насмешек и даже недовольства некоторых богатых соотечественников, которые финансировали его проекты. На родину он вернулся лишь спустя десятилетие и обосновался в маленьком курортном городке Родау недалеко от Вены, где надеялся обрести мир и спокойствие. Алхимик поселился в доме смотрителя источников Фридриха, в глубине очаровательной долины. Подружившись со своим хозяином, его женой и тремя взрослыми дочерьми, он решил в знак признательности продемонстрировать им трансмутацию фунта олова в золото. Кроме того, Фридрих был ему нужен, чтобы закупать разные инструменты и необходимые для опытов вещества, а также время от времени сбывать на монетном дворе полученные золотые слитки. Этот вполне доказанный факт свидетельствует, что Зефельд сумел реализовать магистерию или, по крайней мере, обзавелся достаточным количеством порошка проекции, Фридрих, которому были обещаны приличные комиссионные, сразу принял предложение своего квартиросъемщика и заключил несколько успешных сделок с еврейскими ювелирами из Вены, равно как и со столичным монетным двором. К несчастью, в доме были четыре женщины, не умевшие держать язьщ за зубами, и вскоре весь городок узнал об алхимической деятельности Зефельда. Прошел слух, что его вот-вот арестуют, и это весьма встревожило алхимика. Он решил через посредство своего друга обратиться к императору за охранной грамотой, утверждая, будто занимается только искусственными красителями, что приносит ему солидный доход, но вместе с тем порождает глупейшие пересуды на его счет. Чтобы добиться покровительства властей, он даже соглашался отдавать определенный процент со своих заработков. Кажется, прошение это было удовлетворено, поскольку Зефельд показывал семье Фридриха охранную грамоту. Предоставим здесь слово фон Юсти:

«Как бы там ни было, в течение нескольких месяцев Зефельд спокойно жил в этом приятном местечке и создал там много золота. Он совершал трансмутации по меньшей мере два раза в неделю, и каждый раз при операции этой присутствовала жена, а ныне вдова Фридриха со своими дочерьми. Она сама мне об этом поведала. Как основу для опытов Зефельд всегда использовал олово. Эти женщины рассказали мне, что Зефельд бросал на расплавленный металл красный порошок. Тут же на поверхности появлялась радужная пена, поднимавшаяся на высоту руки. Так продолжалось примерно четверть часа, и все это время металл находился в состоянии интенсивной активности. Затем пена опадала, все стихало, м в тигле оставалось чистейшее золото.
Эти люди навыдумывали о Зефельде Бог весть что. Они вообразили, будто ему известно все, что происходит в его отсутствие, а трансмутацию он совершает усилием воли. Действительно, однажды он дал им немного порошка в качестве сильного снадобья при тяжелой болезни. Но их одолело такое любопытство, что они решили сами совершить трансмутацию. Когда он уехал в Вену, они принялись за работу: расплавили олово и бросили в тигель свой порошок; тот осел на поверхность металла, но пена так и не показалась. Несмотря на все их усилия скрыть следы операции, Зефельд по возвращении сразу заметил, что в лаборатории кто-то работал. Они во всем признались ему, и он, казалось, уступил их слезным мольбам дать им возможность совершить трансмутацию без него. Тогда они расплавили олово — Зефельд был в соседней комнате — и бросили порошок, но пена так и не появилась, и они пошли сказать ему об этом. Он улыбнулся и велел им вернуться в лабораторию, обещая, что трансмутация обязательно произойдет. Едва они переступили порог, как над тиглем возник гриб пены, и трансмутация совершилась. Именно поэтому они пришли к выводу о его необыкновенной силе, однако за колдуна никогда его не принимали. Несомненно, уезжая в Вену, он как-то помечал свои инструменты, чтобы точно знать, пользовались ли ими в его отсутствие. Что же касается порошка, который не проникал в металл, пока он отсутствовал или находился в соседней комнате, то это легко объяснить: наверняка он дал им какой-то другой порошок, а затем незаметно подменил его настоящим — этим же объясняется и замедленная трансмутация, совпавшая с его вторичным появлением в лаборатории».

Такая спокойная жизнь продолжалась недолго. Однажды ночью дом смотрителя источников был окружен отрядом жандармов, присланных из Вены. Зефельда арестовали и препроводили в столицу, где на него обратили внимание из-за большого количества золота, которое он предлагал монетному двору и еврейским торговцам. Времена абсолютной власти монархов уже миновали, но можно было прибегнуть к другому средству — поднять старые жалобы богачей, обвинявших молодого Зефельда в растрате одолженных ему на опыты денег. Итак, он был уличен в мошенничестве и обмане, в силу чего и был приговорен к пожизненному заключению в крепости Темешвар. Судебные заседатели заявили также, что нынешние его трансмутацми и прочие алхимические операции являются шарлатанством с целью вымогательства.

Но положение Зефельда оказалось не таким уж скверным, как можно было подумать. Комендант крепости, генерал, барон фон Энгельсхофен проникся дружескими чувствами к новому заключенному после нескольких долгих бесед с ним. Он провел в Вене собственное расследование и обнаружил, что несчастный Зефельд стал жертвой заговора. Генерал фон Энгельсхофен попытался сделать пребывание Зефельда в Темешваре как можно более приятным, избавил его от тяжелых работ и предоставил полную свободу в тех рамках, которые дозволялись уставом. Сверх того, через год, когда ему нужно было побывать в Вене, он добился аудиенции у императора и рассказал ему о деле Зефельда во всех деталях. Предоставим вновь слово фон Юсти:

«Хотя Его императорскому величеству не угодно было сразу поверить в невиновность Зефельда, внимание его к этому человеку удалось привлечь, и когда вскоре в окружавших Родау лесах была устроена охота на кабана, император вспомнил рассказ фон Энгельсхофена и повелел доставить к себе смотрителя источников Фридриха. Когда последний явился, его попросили рассказать обо всех обстоятельствах, связанных с Зефельдом и производимыми им опытами. Фридрих отвечал с такой искренностью и жаром, которые всегда служат подтверждением истины. Он описал в мельчайших подробностях многочисленные трансмутации, совершенные в присутствии всех членов его семьи. По завершении этого рассказа император выразил сомнение в том, что Зефельд создавал золото, и уверенность, что Фридрих ошибся. Тогда смотритель источников? не сдержавшись, воскликнул: «Ваше величество, если сам добрый Господь спустится с неба и скажет мне: Ты ошибаешься, Зефельд не может делать золото, я отвечу: Боже, это истинная правда, в которой я столь же убежден, как в том, что создан Тобой». Эту историю рассказал один дворянин, который присутствовал при беседе от начала до конца. Слова Фридриха, его открытое и дышавшее искренностью лицо, равно как репутация безупречно честного человека, несомненно, способствовали тому, что у императора сложилось более благоприятное мнение о Зефельде.

Решив освободить алхимика, австрийский император Франц I потребовал, чтобы тот продолжал опыты для него. Ему будет предоставлена полная свобода действий, но при нем должны постоянно находиться два достойных доверия офицера. Зефельд с признательностью принял эти условия и совершил в обществе своих стражей несколько путешествий, а затем вернулся к императору и в его присутствии произвел некоторые химические опыты, о которых мы ничего не знаем; однако Франц I, по его собственному признанию, остался ими вполне доволен.

Гораздо меньшее удовольствие доставил ему факт исчезновения Зефельда вместе с двумя офицерами. Как совершенно справедливо пишет по этому поводу фон Юсти, «многие разумные люди сочли измену офицеров самым убедительным доказательством того, что Зефельд действительно мог делать золото, поскольку он наверняка сумел доказать это своим стражам и открыл им секрет». Как бы там нм было, алхимик никогда больше не появился в Австрии и впоследствии приложил все усилия, чтобы сохранить инкогнито. Карл Шмидель лишь с помощью дедукции обнаружил следы Зефельда, который, скрываясь под личиной странствующего адепта, побывал в Амстердаме, а потом в Галле, где подарил немного порошка проекции молодому помощнику аптекаря. Бернар Юссон, досконально изучивший жизнь Зефельда, признает гипотезу Шмидера чрезвычайно остроумной и соблазнительной: чувствуется, что он, не желая высказываться открыто, разделяет мнение немецкого эрудита.

Посмотрим же? что именно произошло в Галле: описание этих событий приводится в № б «Сообщений, призванных способствовать развитию естественных наук» («Comptes rendus pour l’avancement des sciences naturelles»), вышедшем в 1774 году. (Бернар Юссон анализирует этот текст в № 59 журнала «Инициация и наука».)

Анонимный автор сообщения рассказывает, что некий человек, имя которого осталось ему неизвестным, постоянно заглядывал в одну из городских аптек, где вступал в разговор только с одним провизором и часто бывал у того в гостях, хотя ему очевидным образом не нужны были купленные товары, многие даже видели,. как он выбрасывал их, выйдя на улицу. Как-то раз в воскресенье наш незнакомец застал провизора за чтением алхимического трактата, и молодой человек был настолько увлечен, что не слышал, как вошел покупатель. Желая оправдаться, он заявил: «Что удивительного, если за чтением алхимических книг забываешь обо всем на свете, ведь их авторы пишут столь невнятно и темно, что ничего понять невозможно, не помогают ни вдумчивое отношение, ни самый острый разум».

Незнакомец стал защищать герметические труды, называя их в высшей степени истинными и достойными всяческого уважения. Он намекнул, что мог бы показать помощнику аптекаря кое-какие интересные химические опыты, если тот не откажется придти к нему домой. Разумеется, молодой провизор сразу согласился. Вечером он отправился к своему клиенту, который занимал комнату, практически лишенную какого бы то ни было комфорта, На бедной постели лежала маленькая шкатулка, и когда провизор взял ее в руки, то поразился, насколько она тяжела, — кусок свинца такого размера весил бы меньше. Тогда алхимик, которого мы должны именовать теперь именно так, позволил ему взять из шкатулки щепотку порошка, Молодой человек воскликнул, что . этого слишком мало, и алхимик тут же забрал часть: несомненно, он читал сообщение Гельвеция и повторил то, что было сделано посланцем Филалета. Впрочем, он не сказал, что это философский камень, и провизор спросил у него, как следует использовать порошок.

— Вам нужно расплавить серебро, — ответил адепт? — а затем бросить на его поверхность завернутые в бумажку крупицы. Оставьте серебро плавиться еще некоторое время и слейте в изложницу, а потом приходите ко мне еще раз, и мы поговорим об этом подробнее.

Обратимся теперь к анонимному рассказу: «Вернувшись к себе, провизор дождался, пока коллеги пойдут спать, и направился в лабораторию, где развел огонь под плавильной печью. Поскольку ничего другого у него под рукой не оказалось, он взял серебряную ложку (750 пробы) весом примерно в унцию с четвертью. Расплавив ее в гессенском тигле, он бросил бумажку в металл, который тут же начал вскипать, и появилась пена, состоявшая из красных пузырьков. Она поднималась так быстро и с таким резким шипением, что аптекарь схватил щипцы, дабы немедленно снять тигель с огня, если металл перехлестнет за край; однако красные шарики каждый раз лопались и опадали вниз. Окружавшее тигель пламя переливалось всеми цветами радуги. Это великолепное зрелище продолжалось около пятнадцати минут, затем все стихло, и поверхность металла вновь стала гладкой и блестящей. Тогда аптекарь слил его в изложницу, и даже при свете свечи было видно, что цвет изменился, из белого став желтым. Но время было уже позднее, поэтому молодой человек решил отложить все необходимые испытания на следующий день. Едва проснувшись, он устремился в лабораторию и увидел, что полученный в результате операции металл отличается большой плотностью, прекрасным цветом и необыкновенной ковкостью. Аптекарь поцарапал слиток пробным камнем, но оставшиеся следы не поддавались воздействию неочищенной азотной кислоты; зато они растворялись в царской водке. Проведя другие испытания, провизор убедился, что это чистейшее золото, которое выдержало все пробы. Оно весило полторы унции, тогда как в серебряной ложке была унция с четвертью. Нетрудно догадаться, с какой скоростью помчался молодой провизор к алхимику, желая сообщить тому об успехе операции. Он постучал в дверь комнаты, куда приходил накануне; но никто не отозвался». Достоверность этого анонимного рассказа вызывает некоторые сомнения, поскольку оба — и адепт, и аптекарь — остаются анонимными, а время и место действия никак не уточняются. Сверх того, имеются подробности, которые кажутся заимствованными у Гельвеция и Филалета: в той части, где алхимик забирает половину данного порошка и когда (опущенная мною деталь) провизор продает герметическое золото ювелиру. Но на самом деле это не так, поскольку Шмидер был лично знаком с автором «Сообщений, призванных способствовать развитию естественных наук» и внес в его рассказ следующие уточнения: «Анонимным автором этих сообщений был доктор фон Лейзен, советник министерства колоний и войн, управляющий рудниками и соляными копями округа Зааль, основатель Общества по развитию естественных наук города Галле, человек выдающихся познаний во всех областях естественных наук, к которому относился с почтением сам великий Линней1, о чем свидетельствует их переписка. Благодаря своему труду «Флора Галле» («Flora halensis») он вошел в число- выдающихся ботаников. Кроме этого, он был замечательным зоологом и минералогом. Однако предпочтение он отдавал химии и металлургии, читая в университете по этим предметам лекции; которые пользовались очень большим успехом, .

Лейзен получил из первых рук сведения о трансмутации, совершенной провизором по имени Рейсинг. Через несколько лет последний открыл аптеку в Лебгуне, в округе Зааль, в четырех часах езды от Галле, и его дочь вышла замуж за Лейзена. Рейсинг был человеком очень сдержанным и нисколько не стремился привлечь к себе внимание рассказами о том, что он наблюдал. Но все это он в мельчайших деталях рассказал своему зятю, и они неоднократно возвращались к этому событию в своих беседах. Сам же я пользовался почти отцовским расположением Лейзена». Далее Шмидер добавляет: «Рейсинг отправился к ювелиру Лемриху на Люрихштрассе, поскольку тот выделялся среди своих коллег особым искусством и умением. Лемрих заявил, что это лучшее золото, которое он когда-либо видел. Вероятно, он особенно высоко оценил крохотные звездочки рубинового цвета, показывавшие знатоку, что металл сохраняет способность к дальнейшей трансмутации, Адепта в Галле больше никогда не встречали, и имя его осталось неизвестным. Но операция с тиглем показала отличительный его знак — пурпурные шарики, по которым можно признать порошок Зефельда».

Это последний реальный след, оставленный алхимиком, который, как многие из его собратьев, в один прекрасный момент словно бы растворился в воздухе. Внимательный читатель, возможно, заметил, что в этой длинной главе я предпочитал называть Зефельда «алхимиком», а не «адептом». Ибо его прошлое, равно как и характер обращения с порошком проекции, заставляют меня серьезно сомневаться, что он сам создал философский камень и, следовательно, являлся истинным адептом. Конечно, Зефельд не был дурным человеком, однако в юности он грешил шарлатанством, а позднее, когда овладел тайной, стремился делать золото только для себя. Поэтому я считаю вполне возможным, что Зефельд за десять лет, проведенных за пределами Австрии, мог встретиться с Ласкарисом, который путешествовал по Германии примерно в то же время, м получил в подарок значительное количество порошка. Особо отметим, что после освобождения из крепости он вновь занялся алхимическими опытами и (я цитирую фон Юсти) «произвел некоторые опыты, которые в высшей степени удовлетворили Его императорское величество». Поскольку у Зефельда была устойчивая репутация человека, умевшего делать золото, мне кажется невероятным, что император умолчал бы о произведенной в его присутствии трансмутации — он обязательно поделился бы увиденным с кем-нибудь из высших придворных сановников. Скорее всего, Зефельд продемонстрировал одну из фаз магистерии, чтобы показать, как успешно продвигается его работа. Но, по моему мнению, сам он был не способен возобновлять запас порошка. Нет сомнения, что он подкупил двух сопровождавших его офицеров с помощью золота, которое припрятал для такого случая, или же каким-нибудь способом избавился от них (поскольку император выбрал двух самых честных представителей своей гвардии), а затем стал странствовать по Европе в поисках Ласкариса. Нам известно доброе сердце адепта, который всегда старался выручить своих посланцев (примером чему может служить Бёттгер), даже если те совершали необдуманные поступки. Поэтому можно предположить, что Зефельду удалось найти своего учителя и получить от него новый запас порошка в качестве компенсации за пережитое.

Бернар Юссон, со своей стороны, полагает, что Зефельд к концу жизни достиг положения философа-адепта, во многом повторив судьбу Михаэля Сендивога, который обладал философским камнем, хотя и не сумел его создать.

 
Алхимики

Читайте в рубрике «Алхимики»:

Зефельд
 

RuCaptcha - заработай на вводе каптч
Рубрики раздела
Лучшие по просмотрам