Эйреней Филалет

Эйреней Филалет Эйреней Филалет

«Англия, — пишет Жангле дю Френуа, — не рождала еще человека столь необыкновенного, как сей прославленный аноним, называвший себя Эйреней Филалет: его имя, личность, биография, сочинения — все представляет собой неразрешимую загадку. Известно, что он появился на свет в Англии в 1612 году, поскольку в 1645-м, когда он написал свою главную книгу, ему было не более тридцати трех лет; но мы не знаем, в каком городе и в каком графстве он родился. Весьма вероятно, что его совсем маленьким увезли в английскую Америку. Об этом упоминается в небольшом трактате «Опыты по изготовлению филоеофском ртути» («Experiences sur la preparation du mercure philosophique»), который был напечатан в 1668 году в типографии Даниеля Эльзевира, .издателя из Амстердама. Считается, что подлинное его имя было Томас Воген».

Следует признать, что аббат Лангле дю Френуа изложил все, что было известно в его эпоху о происхождении адепта, прославившегося под именем Эйреней Филалет. Столетие спустя немецкий историк Шмидер ограничится следующим восклицанием: «Тогда свершилось чудесное явление на западе Европы!». Этот алхимик чрезвычайно похож на Космополита тем, что оба они внезапно ворвались в Историю, обладая в полной мере знанием своего искусства, а затем столь же неожиданно исчезли так что никто не может сказать, где и когда они умерли — если умерли вообще. Как мы увидим, то же самое произойдет с Ласкармсом, и вполне позволительно задать себе вопрос, не помешало ли Александру Сетону пленение и, назовем вещи своими именами, убийство исчезнуть по завершении просветительской миссии таким же образом?

Чтобы составить некоторое представление об этом загадочном человеке и научиться его понимать, прочитаем вместе первую главу трактата «Открытый вход в закрытый дворец Короля».

«Я философ адепт и буду называть себя не иначе как Филалетом, и сие анонимное имя означает Поклонник Истины; в 1645 году от Рождества Христова, в возрасте тридцати трех лет, познав тайны медицины, алхимии и физики, решил я написать сей маленький трактат, дабы исполнить долг свой перед чадами науки и протянуть руку помощи тем, кто потерялся в лабиринте заблуждений. Одновременно желаю оповестить философов-адептов, что я ровня и собрат их, а также открыть свет тем, кто был обманут самонадеянными софистами, но может выбраться на истинный путь, если сам того захочет. Ибо предвижу, что многих просветит книга моя.

Это не сказки, это доподлинные и успешные опыты, которые я произвел сам и знаю о них все, как легко поймет из сочинения сего любой человек, ставший философом. И поскольку делаю я сие ради блага ближнего, то могу смело сказать, а люди должны мне поверить, что из всех, кто писал что-либо на сей предмет, нет никого, кто изъяснялся бы более ясным образом, чем я, и много раз охватывало меня искушение все оставить, ибо казалось мне, что было бы куда лучше скрыть истину под маской зависти; но Господь, коему сопротивляться не могу и который один ведает сердцами, принудил меня. И потому верю я, что в сей последний срок мира некоторым людям будет даровано счастье обладания этим бесценным сокровищем, ибо я писал с полной откровенностью и разъяснил все, что могло бы ввести в сомнение тех, кто приступил к изучению сей науки.

Я даже знаю нескольких лиц, которым сей секрет известен так же хорошо, как и мне, и не сомневаюсь, что есть другие философы, с коими надеюсь свести знакомство в самое ближайшее время. Господь совершает Святой Волей Своей то, что Ему угодно. Признаю, что недостоин быть орудием Его в подобных вещах. Но в этих самых вещах исполняю я Его Святую Волю, перед которой должны склониться все твари земные, потому что Он создал их лишь для самого Себя и для самого Себя бережет, ибо являет Он для них центр Вселенной, от Него все происходит и к Нему все возвращается».

Именно по этой первой главе определяют дату рождения адепта: если в 1645 году ему было тридцать три года, следовательно, появился он на свет в 1612-м. Однако мы имели случай убедиться, что не нужно слишком доверять «откровенности» Филалета, поэтому я не вполне убежден, что в названном году ему действительно было тридцать три года. К тому же это уточнение никак не связано с текстом самого трактата, да и не было обычая в начале алхимического труда указывать свой возраст. Если же мы вспомним, что Филалет был христианским мистиком, а в тридцать три года умер или, точнее, вознесся на небо, достигнув полного просветления, Христос, то выглядит вполне возможным предположение, что названный адептом возраст следует толковать с точки зрения инициации: это символ обретения познания, а не указание на реальный факт биографии.

Но есть и еще одно обстоятельство. В первом издании трактата «Открытый вход в закрытый дворец Короля» на латинском языке был указан возраст — двадцать три, а не тридцать три года! Что касается оригинального английского текста, опубликованного два года спустя, то в нем также указан возраст в двадцать три года. Лишь в последующих переизданиях Филалет на десять лет постарел. Конечно, это могла быть типографская ошибка, которую автор впоследствии поправил, но представляется куда более вероятным1, что изменение было внесено издателями, которые не могли допустить, чтобы столь молодой человек сумел создать философский камень.

В этом случае мне кажется разумным понимать «двадцать три года» не как возраст Филалета, а как продолжительность философского Деяния. Это вполне правдоподобный срок для реализации магистерии — именно столько времени потратили Фламель, Дени Зашер и многие другие.

В любом случае мы можем быть уверены в одном: точный возраст адепта в 1645 году неизвестен, но весьма вероятно, что он был гораздо старше, чем сам утверждал. Этот пункт заслуживает внимания: нам придется вернуться к нему, когда мы попытаемся выяснить, кто именно вручил порошок проекции ван Гельмонту и Гельвецию.

Но обратимся вновь к загадочному характеру Эйренея Филалета, который особенно ярко проявился в главе XIII вышеназванного трактата. Мы приведем из него несколько самых характерных отрывков:

«Никто не смеет обвинять меня в зависти, ибо пишу я смело м безо всякого страха; пишу о вещах необыкновенных, о коих никто и никогда не писал так, как это делаю я; м пишу я это во славу Божию, для блага ближнего моего, с презрением к миру сему и его богатствам. Ибо уже родился Илия-Философ, и начинают уже возносить хвалу Граду Божиему. О себе же воистину могу сказать, что обладаю большим богатством, чем стоит вся известная Земля, но не пользуюсь им из-за козней дурных людей.

С полным основанием проникся я презрением к золоту и серебру, каковые ужасают меня, тогда как весь мир страстно им поклоняется, оценивает с их помощью любую вещь и созидает из них орудие тщеславия и роскоши. О, гнусное преступление! О, бездна небытия более глубокая, чем само небытие! И вы верите, что я скрываю науку эту из ревности или зависти? Нет, нет! Ибо я готов признаться во всеуслышание и от всего сердца, сколь тяжко мне бродить и странствовать по сей земле, словно отторгнутому от лика Господня...

Надеюсь (и надеюсь прожить достаточно, чтобы увидеть сие), что через самое недолгое время утолено будет извечное скотское стремление к серебру и деньгам и тогда рухнет опора зверя антихриста (ибо враждебен и противен он духу христианства). Люди безрассудны, народы безумны, ибо почитают одного лишь Бога — бесполезную массу тяжелого металла.

Возможно ли, чтобы сие продолжалось до момента спасения нашего, коего ожидаем мы так давно и которое наступит, когда новый Иерусалим раскинет вымощенные золотом площади свои и откроет сделанные из единого драгоценного камня врата, а древо жизни в раю распустит листья во здравие народов земных?

Я знаю, да, я знаю, что изданный мной трактат поможет многим создать чистейшее золото, но благодаря этому же трактату золото и серебро станут для них столь же презренными, как навоз. Верьте словам моим, юные школяры и подмастерья науки сей, верьте и вы, старики и философы, верьте, что таковое непременно наступит время (и я пишу сие не по прихоти пустого воображения, но предвижу разумом своим и укрепляюсь данным мне откровением), когда мы, познавшие и сохранившие науку сию, соберемся со всех четырех концов земли и вознесем хвалу Господу Богу нашему. Сердце мое творит и повторяет в себе слова, дотоле неслыханные, дух мой, обращенный ввысь трепещет от великой радости во славу Господа всего Израиля.

И я возвещаю слова сии и обращаю их в мир, как предвестие и трубный глас, дабы не умереть мне прежде, чем окажу я миру эту услугу. Книга моя станет предтечей Илии, который подготовит Господу царскую дорогу. И пусть все просвещенные люди мира волею Бога познают это искусство. Тогда золото, серебро и жемчуг станут вещами столь обычными и повсюду появятся в таком изобилии, что не будут обращать на них никакого внимания и почитать будут лишь постольку, поскольку и в них содержится наука. И тогда наконец явится нагая добродетель, благая сама по себе, и придет время славы ее».

Видимо, это и побудило аббата Лангле дю Френуа признать Филалета добрым христианином. Вот что он пишет по этому поводу: «Я намерен сообщить все, что мне известно, об этом адепте. Не подлежит сомнению, что был он человеком высоконравственным и, похоже, добрым христианином, хотя я не знаю, к какой конфессии он принадлежал. Судя по его книге, он был из числа фантазеров и энтузиастов».

Было выдвинуто несколько гипотез о личности этого адепта. Согласно самой распространенной из них, это был британский ученый Томас Воген, о чем написал, в меру своей довольно малой осведомленности, аббат Лангле дю Френуа. Предлагались и другие имена, но, скорее всего, это были псевдонимы: Филалету постоянно грозили преследования, поэтому он менял фамилии, называя себя то Чайлд, то доктор Цайль, то г-н Карноуб. Если же вернуться к Томасу Вогену, то он происходил из древней и знатной семьи в Уэльсе — глава этого рода носил титул лорда и входил в число пэров королевства. Сам Томас Воген был известным ученым и очень близким другом физика Роберта Бойля, с которым мы уже встречались. Оба принадлежали к небольшой группе ученых, составивших ядро будущего лондонского «Королевского общества». Поскольку Томас Воген много путешествовал и публично заявлял о своей вере в реальность алхимического искусства, высказывалось предположение, что лакуны в его биографии могут соответствовать внезапным появлениям адепта, известного под именем Филалет; кроме того, как я уже говорил, Томас Воген дружил с Робертом Бойлем, а нам известно, что Роберт Бойль и Филалет постоянно переписывались. И, наконец, последний довод, который выглядит решающим: до нашего времени дошла рукопись алхимического трактата Томаса Вогена, подписанная псевдонимом Филалет. Итак, дело представляется совершенно ясным, и в «Универсальном словаре Ларусса» статья, посвященная Томасу Вогену, содержит следующее безоговорочное утверждение: это алхимик, известный под именем Эйреней филалет, автор нескольких трактатов, в том числе знаменитого труда «Открытый вход в закрытый дворец Короля».

К несчастью, составители прославленной энциклопедии в данном случае доверились слухам, в чем убедился, проведя более детальное расследование. Совершенно справедливо, что Томас Воген интересовался алхимией и создал по меньшей мере один трактат об этом искусстве, но подписал его псевдонимом Евгений Филалет, а не Эйреней Филалет. Сверх того, по своему содержанию алхимический текст Томаса Вогена разительно отличается от учения, изложенного в трактате Филалета. Остается заключить только одно: личность адепта — точно так же, как его возраст — идентификации не поддается.

До нас дошло очень мало сведений о молодых годах алхимика. Британский писатель Урбигер2 сообщает, будто Карл I рассказывал одному из своих приближенных о проекции, совершенной Филалетом на его глазах в королевской лаборатории. Никаких деталей Урбигер не приводит, но добавляет, что порошок Филалета обладал поразительной силой. Обратимся к Луи Фигье, который пишет по этому поводу следующее: «Все историки сходятся в том, что тинктура Филалета превосходила силой своей те, что встречались прежде или имелись у других адептов XVII века. Один гран его порошка обращал в золото унцию ртути, а унция этого преображенного металла в свою очередь обладала способностью облагородить десятикратное количество ртути. Поскольку эта цифра почти соответству-ет результату, полученному ван Гельмонтом во время той знаменитой проекции, которая обратила его в алхимическую веру, было высказано предположение, что неизвестный адепт, вручивший голландскому ученому небольшое количества порошка, был не кто иной, как Филалет собственной персоной. Версия эта подкрепляется весомым свидетельством Старки, друга и ученика Филалета».

Готовность Луи Фигье принять эту гипотезу вызывает некоторое удивление, так как он разделял мнение о том, что Филалет родился в 1612 году. Однако произведенная ван Гельмонтом трансмутация имела место в 1618 году — весьма сомнительно, чтобы Филалет сумел реализовать магистерию в возрасте шести лет!

Напротив, если эта дата рождения является ошибочной, как склонен думать и я, и если Филалет стал известен уже в царствование Карла I, то весьма возможно и даже более чем вероятно, что именно он в 1618 году нанес визит ван Гельмонту, а затем, гораздо позже, явился — вернее, послал одного из своих слуг — к Гельвецию с целью обратить того в алхимическую веру.

Мы еще вернемся к этому вопросу и постараемся доказать наше утверждение, но сначала нужно. проследить за путешествиями адепта за пределами Европы. Из надежного источника мы узнаем, что Филалет какое-то время провел в Северной Америке. Это путешествие, которое он совершил в юности, является одним из самых достовёрных с исторической точки зрения событий его жизни, поскольку сразу после прибытия на заокеанский континент он сблизился с аптекарем Старки, вписавшим свое имя в историю фармакологии благодаря изобретению скипидарного мыла, которое применяется и в наши дни. Филалет поселился у него, в доме и часто пользовался лабораторией, где создал в присутствии аптекаря и его сына Джорджа довольно много золота и серебра. Несколько раз он дарил им часть полученым таким образом герметического металла. Когда сын Старки перебрался на жительство в Англию, он издал книгу, в которой рассказал о знакомстве с Филалетом и о необыкновенных трансмутациях, совершенных на его глазах. Он не говорит, почему адепт покинул их семейную обитель; вероятно, Филалет опасался долго задерживаться на одном месте, поскольку слава создателя золота следовала за ним по пятам.

Помимо этого свидетельства в нашем распоряжении рассказ доктора Майкла Фаустиса, который издал «Открытый вход в закрытый дворец Короля». Он завязал знакомство е несколькими англичанами, которые либо встречались с Филалетом в Америке, либо состояли с ним в переписке, Среди последних оказался и Роберт Бойль. Он был отнюдь не исключением: многие ученые в течение почти сорока лет относились к Филалету чрезвычайно серьезно. Исаак Ньютон2 не расставался с книгой «Открытый вход в закрытый Дворец Короля» и принадлежавший ему экземпляр (проданный за очень внушительную сумму на аукционе 1936 года) на каждой странице был испещрен его пометками. Он сам и Бойль были настолько убеждены в реальности алхимии, что внесли в парламент проект закона, запрещавшего распространение сведений о трансмутации, так как это могло привести к падению стоимости золота!

После поездки в английскую Америку следы Филалета на несколько лет теряются; если верить Георгу Морхофу, он будто бы отправился в Восточную Индию, где совершил несколько публичных проекций; но мне не удалось найти этому подтверждения. Зато дату его возвращения в Европу можно установить с почти полной достоверностью: в 1666 году в Амстердаме он поручил Иоганну Ланге перевести на латинский язык первоначальную английскую. версию своего трактата «Открытый вход в закрытый дворец Короля». Это сочинение было издано под названием «Itroitus apertum ad occlusum Regis palatium». В том же 1666 году неизвестный адепт посетил Гельвеция в Гааге — городе, который находится совсем недалеко от Амстердама. Как мы помним, по ходу беседы с врачом принца Оранского адепт сказал, что в шкатулке из слоновой кости у него имеется такое количество философского камня, которого достаточно, чтобы произвести трансмутацию в золото сорока тысяч фунтов свинца. Кстати говоря, такое же заявление сделал неизвестный гость ван Гельмонта, и это еще одно доказательство необыкновенной трансмутационной силы, присущей порошку Филалета. Поскольку, изучая жизнь различных алхимиков, мы уже убедились, как трудно создать философский камень и сколь немногим адептам это удалось, мне кажется совершенно невероятным, чтобы в тогдашней Европе могло оказаться три или четыре герметических философа, обладавших столь совершенным порош-ком. Мне представляется куда более правдоподобным, что был только один, единственный в своем роде адепт, достигший вершин познания, и это был Филалет — именно он в молодости нанес визит ван Гельмонту, затем, много позже, вернувшись из Америки, посетил Гельвеция, и, наконец, воспользовался случаем, чтобы обратить в алхимическую веру Беригарда Пизанского.

Можно удивляться тому, что он никогда не называл себя; кроме того, его настоящее имя при любых обстоятельствах оставалось под прикрытием псевдонима, взятого из предосторожности. Но не следует забывать, что угрожавшая адепту опасность возрастала по мере того, как увеличивалась его слава, поэтому Филалет в своих сочинениях несколько раз говорит о необходимости соблюдения полной тайны, Он утверждает даже, что продавать герметическое золото и серебро стало очень трудно: сразу следуют донос и преследования. Давайте послушаем его самого: «Торговцы отнюдь не простаки, и если они скажут тебе: «Мы словно дети, играющие в жмурки, глаза у нас закрыты, и мы ничего не видим», — а ты окажешься столь наивен, что поверишь им, с первого взгляда обнаружат они то, что принесет тебе страдания и горе». Далее он добавляет: «Я могу с уверенностью говорить об этом, потому что был однажды в чужой стране и хотел, переодевшись торговцем, продать слиток чрезвычайно чистого серебра ценой в шесть сот фунтов стерлингов (сплав я предложить не посмел, ибо в каждой стране имеется своя проба серебра и золота, хорошо известная монетчикам и ювелирам, которые сразу ее опознают; и если вы им скажете, что это золото или это серебро происходят из такой-то страны, они увидят, что это не так, и донесут на вас, чтобы вас арестовали); однако те, кому я предложил это серебро, тут же заявили мне, что оно создано искусственно, а когда я спросил, как они догадались об этом, ответили, что они в своем деле не новички и отлично знают серебро, которое приходит из Англии, из Испании и из других мест, а предложенное мною ни к одной из этих стран не относится. Услыхав это, я молча удалился, оставив им и серебро, и деньги, которые намеревался выручить за него, и более никогда о них не спрашивал».

В другом месте он уточняет: «Да сделает Господь так, чтобы золото и серебро, эти два величайших идола, коим поклоняется весь мир, стали бы столь же презренными, как грязь и навоз! Ибо тогда не придется мне, владеющему искусством создавать их, скрывать от людей умение свое. Порой кажется мне, будто обрушилось на меня Каиново проклятие (об этом я не могу думать без вздохов и слез), ибо я, как и он, отринут от лика Господня и лишен общества милых друзей моих, с коими некогда беседовал безо всякой опаски. А ныне — преследуемый фуриями, нигде не могу задержаться надолго; отчего нередко возношу я Господу, стеная, ту же жалобу, что и Каин: любой, кто встретится со мной, может убить меня.

Я не смею даже позаботиться о семье своей, ибо странствую, точно бродяга, из одного края в другой, и нет у меня постоянного надежного жилища. И хотя обладаю я всеми богатствами мира, пользоваться могу лишь ничтожной частью их».

Именно тут — объяснение наших трудностей с установлением исторических следов адепта, который постоянно переезжал из одной страны в другую и скрывался под разными именами. Впрочем, была, вероятно, еще одна причина этих бесконечных странствий. Весьма вероятно, что Филалет, подобно Парацельсу, являлся в братстве Розы и Креста эмиссаром высшего ранга. Если сравнить поучения, содержащиеся в различных его трактатах, с символом веры розенкрейцеров, легко обнаружить абсолютную идентичность взглядов, — даже в том, как возвещается о приходе Илии, о котором уже говорил в свое время Парацельс.

О конце Филалета известно, если можно так выразиться, еще меньше, чем о начале его жизненного пути. В один прекрасный день он просто-напросто исчез, и о нем больше никто ничего не слышал. Согласно туманной легенде, он будто бы уехал во Францию, но никаких доказательств этого не существует; во всяком случае, из Франции он испарился точно так же, как и из других мест. Он никогда не скрывал, что использует философский камень — не столько в целях создания золота, которое было бы трудно продать, сколько для изготовления снадобья. Поэтому многие убежденные сторонники герметического искусства свято верят, что он обрел бессмертие, предназначенное лишь для адептов высшего ранга. Предсказатель судьбы на картах Этейла утверждал даже, будто Эйреней Филалет и граф де Сен-Жермен — одно и то же лицо. Вот что он пишет: «Господин де Сен-Жермен обладает совершенными познаниями в трех гуманитарных науках и является подлинным и единственным автором написанного Филалетом «Входа в закрытый дворец Короля» («Семь нюансов философского герметического деяния»).

Я не решусь поддержать столь смелое предположение предсказателя: ведь граф де Сен-Жермен вступил на историческую сцену во второй половине XVIII века, иными словами, через сто лет после Филалета. Но вполне возможно, что Филалет, как и Никола Фламель, обрел высшую мудрость и после многих странствий, удалился в какое-нибудь тайное место, где долго жил в безмятежной старости.

Лучшим заключением для статьи, посвященной этому необыкновенному герметическому философу, будут последние строки его трактата «Открытый вход в закрытый дворец Короля»: «Труд сей я начал и закончил в 1545 году, я, кто проповедовал и проповедует тайное искусство, не нуждаясь в чьих бы то ни было похвалах; но цель труда моего — помочь тем, кто искренне стремится познать секретную эту науку, и пусть знают они, что я их друг и брат, взявший себе имя Эйреней Филалет, англичанин по рождению, обитатель Вселенной.

СЛАВА ОДНОМУ ЛИШЬ БОГУ».

 
Алхимики

Читайте в рубрике «Алхимики»:

Эйреней Филалет
 

RuCaptcha - заработай на вводе каптч
Рубрики раздела
Лучшие по просмотрам